НБП-Инфо 2003
|
ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ ВСЕРОССИЙСКИЕ СЪЕЗДЫ НБП
20 июня в день урагана в Москве в мою жизнь вошла крошечная Настя. Сразу было понятно, что два таких отморозка обречены жить вместе. Мы влюбились друг в друга: чёрт с младенцем. Тем временем мы с Андреем Фёдоровым и активистами партии срочно доделывали региональные организации и готовили 1-ый Всероссийский съезд. Из шестидесяти с лишним организаций мы оставили для верности 51 и занялись оформлением документов, из пересылкой, подготовкой документов для сдачи в Министерство Юстиции для регистрации. Существовал план: провести съезд 1-2 октября, сдать документы в последующие несколько дней, ответ должен был поступить в течении месяца, дабы быть зарегистрированными до 18 декабря 1998 года. Ровно за год до выборов 19 декабря 1999 года, как того требовал закон о выборах. Времени у нас было впритык, но верно и то, что именно в 1998 году в год раск4ола в московской организации партия пережила беспредельный рост в регионах. Более чем на треть выросло количество региональных организаций, а членский состав удвоился. Мы обнаружили что имеем организации партии более чем в 50-ти субъектах федерации и что нас свыше 7 тысяч человек. СМИ по-прежнему с удовольствием демонстрировали населению балетных фашистов РНЕ, уделяя нам изредка насмешливое внимание. Между тем наша современная идеология победоносно захватывала по крайней мере областные города России один за другим. И были захвачены несколько десятков городов меньшего значения, посёлки и деревни. Этого роста не случилось раньше по одной простой причине. Именно к этому моменту мы сумели хорошо вспахать и засеять Россию нашими идеями при помощи исключительно "Лимонки" - нашей десятитысячного тиража малышки. Раньше этого насыщения пропагандой не произошло. Официальные СМИ , в частности телевидение демонстрировало нас мало и скупо, я же говорю они работали пресс-агентами для РНЕ. Баркашов не отказывался от роли "фашистской угрозы" которую ему навязало общество и с удовольствием эксплуатировал СМИ. Возможно что и НБП не смогла бы устоять перед искушением если бы СМИ выбрали бы нас на эту роль. Но фашистская угроза предположительно должна быть одна, если их несколько, то внимание публики рассыплется и угроза выглядит менее угрожающей. Как бы там ни было, "Лимонка" вспахала пол-России именно к 1998 году. Парадоксально, что внезапный рост партии датируется именно годом когда ушёл Дугин. Люди в партии разумеется подобрались пылкие, яркие. Но юридических знаний катастрофически не было большинства из них. Не было даже умения написать простой протокол собрания. В лучшем случае наши люди могли скопировать присланный им пример текста. Потому Фёдоров и я натерпелись с ними горя. Одни и те же документы приходилось пересылать множество раз. К тому же мы затеяли ещё и регистрацию каждого отделения. В Управлении Юстиции региональных администраций. И там, над нацболами поиздевались вволю чиновники. Надо мной поиздевались тоже. Помню в Калининград мне пришлось в общей сложности восемь(!) вариантов Уведомления в Управление Юстиции о том, что "на территории Калининградской области образовалось и действует региональное отделение Национал - Большевистской Партии, действующее на основании устава НБП… и так далее". Надо сказать что у меня лично, когда мы приступили к осуществлению гигантской задачи оформления и регистрации всероссийской политической партии юридических значений было немного. У Андрея Фёдорова были юридические знания. Он закончил Университет, но административно-бюрократических знаний было недостаточно. Лучше всех знал все чиновничьи требования к регистрации наш бывший юрист Тарас Рабко. Какими-то советами он помогал Андрею, спасибо ему и за это. Дело в том, что мы до этого всё же регистрировали региональные организации партии в МинЮсте, в его областном отделении. Регистрировали их по мере поступления. К моменту 1-го съезда партии мы были зарегистрированы как Межрегиональная Общественная Организация Нвационал - Большевистская Партия с региональными организациями в 36 регионах России. Впоследствии журналисты (у этих уровень юридического развития был ещё ниже чем у рядового нацбола) - не понимали почему мы регистрируем региональные организации в областном отделении Министерства Юстиции, а не в самом Министерстве. На самом деле это одно и то же. Тарас Рабко, когда регистрировал нашу московскую первую организацию пронюхал что легче всего это сделать в областном отделении. По мере того как мы создавали региональные отделения, Тарас Рабко отправлялся с пачкой протоколов в областное отделение МинЮста и там новые регионалки прибавлялись к тем, что уже существовали у нас. А вот после 36 следующие 11 отделений мы уже должны были относить непосредственно в Министерство Юстиции на Воронцово поле, д. 4, рядом с индийским посольством. В левом крыле здания, сбоку была расположена приёмная МинЮста, маленький тамбур, маленькая комнатка для ожидания (как корабельная каюта) со столом и тремя стульями, коридорная кишка в два метра и дверь в приёмную где за столом слева, сразу за дверью сидит юрист-консульт ведающий организациями, а справа - юрист принимающий по личным вопросам. Надо сказать, что МинЮст оставался в то время совсем забытым Богом учреждением с истоптанными до дыр дорожками советских времён на лесницах. Несколько непричёсанных наглых милиционера внизу (им больше пристало бы охранять какой-нибудь ЖЭК) советские заплатанные и залатанные кабинеты с облупившимся линолеумом на полу. Возможно сейчас, получив под свою руку ГУИН министерство роскошествует? Мы сходили в Андреем Фёдоровым в приёмную МинЮста: поговорили с юрист-консультом Наталией Владимировной о возможности принести документы на регистрацию, уточнили некоторые документы. И стали организовывать съезд. В августе состоялся поход на Москву "Трудовой России", в котором мы обречены были участвовать. Хочешь - не хочешь - мы же стали союзниками. Помню, что план похода на Москву в виде лучей пятиконечной звезды протянутых к Москве меня изумил, когда Худяков, Анпилов и Терехов продемонстрировали мне его с гордостью в штабе "Трудовой России". Показалось мне всё это крайне старомодной затеей. Однако с лучами пятиконечной звезды в тот поход влились к нам в НБП несколько новых людей сыгравших затем значительную роль в партии. Со Смоленским отрядом приехал в автобусе Эдуард Кулёмин, выдающийся график и плакатист, которого я уговаривал и уговорил в письмах стать лидером Смоленской организации. Он уговорился, сделал нам в "Лимонку" лучшие плакаты, и если первый период существования газеты с 1995 по 1997 преобладали и задавали тон работы Лебедева-Фронтова, то в 1998-2000годах преобладали работы Кулёмина. Его череп с повязкой на рукаве "НБП" и надписью "Не ссы - вступай в НБП!"-шедевр национал - большевистского стиля. С отрядом похода на Москву приехали из Уфы наши ребята нацболы: Кузлев, Степанов, и ещё несколько человек. Недавно Антона Кузлева зверски убили при неприятных обстоятельствах, он был руководителем нашей организации в Башкирии. Тогда же за Москвой в лесу, у небольшого озерца познакомился я и с неизвестным мне парнем из города Самары, с биологом Сергеем Соловьём. Сейчас Сергей и его земляк из Самары Журкин и паренёк из Смоленска Гафаров сидят в Рижском Централе. Помню что туда же прибыли и питерские национал-большевики - есть фотография. Где целая толпа нацболов собралась на опушке леса. Фотографировали нас многие в том числе и моя подружка крошечная Настя. Она приехала со мной туда и сидела на поляне с девушками из Владимира с Ириной Табацковой и Ниной Силиной. Нина находится где-то рядом со мной сейчас в каменном мешке изолятора "Лефортово" по слухам её увезли на стационарное обследование в институт имени Сербского. В походе на Москву было множество красных флагов, солнца, света. К вечеру однако я поскользнулся в жирной подмосковной грязи и второй раз растянул вену и сухожилие на правой ноге. Первый раз это случилось в конце сентября 1997 года. Тогда, возвратившись с Голгофы выборов в Георгиевском округе Ставрополья, где я не имел возможности заниматься спортом, времени не было, я решил разом наверстать упущенное, и став на мостик стал "качать" шею. И в своём стремлении скорее обрести утраченную форму так перестарался, что сорвал внутреннюю вену идущую от паха к коленке, и сопутствующее ей сухожилие. Ногу приходилось потом несколько месяцев подымать на кровать руками. Теперь всё началось сначала. Я еле доковылял до автобуса с помощью охранника Костяна, ребят и крошечной Насти. Впрочем её помощь была психологической. Глядя на её умненькие серо-голубые глазки хотелось жить. Съезд неумолимо надвигался. Были заранее разосланы письма. Были получены ответы лидеров региональных организаций с согласием участвовать. С помощью союзников из "Союза офицеров" офицера звали Альберт, мы нашли рабочее общежитие одного из московских заводов. Общежитие употреблялось для размещения командировочных из регионов России. Я заключил договор с директрисой общежития и заплатил аванс. Директрису смутила было наша печать - изображение гранаты "Лимонка", но Альберт отвёл её подозрения сообщив ей какую-то возвышающую ложь. Найти подходящий зал для проведения молодёжного съезда оказалось не очень просто. Вопреки распространённому мнению, что все ДК нуждаются в деньгах и готовы немедленно предоставить площадь для любых мероприятий в обмен на денежные знаки, я выяснил что это далеко не так. В центре города недалеко от Белорусского вокзала с нас заломили большие деньги и директор очень подходящего нам клуба с аккуратным залом на 500 мест с красными креслами так и не сдался. "Пусть лучше стоит пустой"-сказал русский бизнесмен-директор. Огромный кинотеатр недалеко от площади трёх вокзалов оказался без фойе. Все фойе директор сдал косметическим киоскам, продавцам пирожков, булочек, готового платья, кожаных курток и медикаментов. А фойе было нам необходимо. В фойе мы намеревались регистрировать прибывающих делегатов съезда и в перерыв кормить их. Потому мы отказались от снятия этого довольно дешёвого кинотеатра. Бродить до бесконечности по Москве,-выискивая кинотеатры мы не могли,-время прижимало, мы выбрали кинотеатр "Алмаз", что на Шаболовке, симпатичная, даже изящная директриса кинотеатра казалось не боялась ни Бога ни чёрта, ни съезда собкоров молодёжной газеты с названием "Лимонка". Позднее нам шепнули, что крышей ей служил её любовник - какая-то шишка в РУБОПе. Штаб РУБОПа был расположен неподалёку на Шаболовке. Я молил Бога чтобы директриса не испугалась, и хотел всучить ей деньги - оплату аренды помещения вперёд, но она настояла, чтобы мы заплатили за пять дней. Почему мы не сообщили впрямую, что состоится съезд Национал - Большевистской партии? Ведь мы были легально существующая межрегиональная организация. Опыт политической работы заставлял меня предполагать что перспектива пригреть под своей крышей съезд радикальной молодёжной политической партии вызвал бы неприятный холодок в груди любого директора. И почти наверняка вызвал бы негативную реакцию со стороны местного милицейского начальства. Съезд же корреспондентов газеты всё же не пугал до такой степени. В "Алмазе" мы считали было 500 мест. Потом оказалось что больше. Так как наши делегаты должны были приехать максимум по четыре человека от региональной организации большой зал был нам ненужен. И даже психологически вреден, так как приглашённые СМИ стали бы разглагольствовать о "карликовой партии, которая даже не смогла заполнить зал кинотеатра". На самом деле у нас просто не было денег оплатить дорогу туда и обратно только самым бедным. Вонючая бедность мешала нам заполнить зал. Уподобляться же националистам типа Беляева, обычно набивающим свои залы любым человеческим материалом, мы не хотели. На съезда должны быть только "Наши". Никаких чайников, кривобоких православных. Даже приглашённых мы ограничили лидерами союзнических партий и движений. Без свит. У входа в кинотеатр должны были стоять наши -первый контроль. У входа в зал должен был стоять сам Локотков и лично руководствуясь документами, face контролем и инструкцией ещё раз проверять входящих. С мандатами участников съезда вышла накладка. Мандаты заказал для нас Юра Клочков, дружественный нам журналист и типограф из РКРП. Позднее Клочков стал делать газету "Тульский рабочий"-одну из лучших рабочих газет которые я знаю. А знаю я немало рабочих газет. Так вот мандаты стоили нам баснословно дёшево. Они представляли из себя куски картона размером приблизительно 200х100 миллиметров. Одна сторона воспроизводила флаг НБП: на красном прямоугольнике - белый круг и чёрный серп и молот. На оборотной стороне был текст. Делегат 1-го съезда Национал - Большевистской Партии. Фамилия имя/отчество. Название организации и прочие данные. Для приглашённых на съезд журналистов билет был такой же, но флаг был чёрный и после фамилии /имени/ отчества следовало название СМИ, который Вы представляете. Увы, не то краски у типографа не хватило, не то он её экономил, но все мандаты не получились красными и чёрными. Часть получилась розовыми и серыми. Ещё при разрезании (Я сам нарезал мандаты! Не мог отказать себе в удовольствии!) обнаружилось, что часть листов бракованная, на них рисунок флага сползал с оборотного текста, не совпадал с ним по контурам. Пошли дожди. Обильные. Не московские какие-то. Некоторые особенно нетерпеливые делегаты прибыли дней на пять раньше и теперь толпились всякий день в штабе. В составе: я, Фёдоров, Локотков и самый приличный тогда национал-большевик бородатый и более чем тридцатилетний Андрей Жуков он работал в музее Маяковского. Мы поехали к директрисе "Алмаза" платить деньги. Натерпевшись теперь уже о трусости властей и соотечественников (место проведения "Конференции Революционной оппозиции" пришлось менять четыре раза!)я молил Бога чтобы крупный директор не испугалась. Она не испугалась, она приехала в автомобиле с развязными мужиками возможно это и был знаменитый РУБОПовец и компания, и приняла у нас деньги, предварительно заставив нас обменять доллары на рубли. Цена доллара значительно увеличивалась ежедневно, то было время кризиса и я посоветовал её взять оплату в долларах. Но русский директор есть русский директор, он своего не упустит но и на хитрости не пойдёт. Никаких милостей от природы. Она не захотела. Дни, как при ожидаемом взрыве атомной бомбы отсчитывались в обратном порядке: 5, 4, 3, 2… Во все эти дни продолжали прибывать делегаты, но так как общежитие было нами забронировано на строго определённые дни и ночи, весь прибывающий однообразно одетый табор расположился в бункере. Наконец наступил вечер накануне съезда: 30 сентября. Тут уже началось настоящее нашествие : пацаны только и успевали вбегать и кричать: "Эдуард, вологодский лидер прибыл Эдуард Вениаминович - ростовская организация. Эдуард Вениаминович - магаданцы!" Партия обрастала фигурами, лицами, статью, мускулатурой. Члены московской организации, я видел, ловили кайф, получали удовольствие от того что нас так много, что мы приехали отовсюду, что у нас так много братьев и сестёр. Они годами бегали по вокзалам, развозили каждые две недели газеты в абстрактно звучащие далёкие города. И вот теперь видят результаты труда. Появление наших региональных депутатов имело огромный укрепляющий эффект на москвичей. Партиями, по мере прибытия, мы отправляли депутатов в гостиницу. Оторвавшись от чая, они спешно глотали с дороги чай, пацаны подхватывали своиь рюкзаки. Я выходил к ним в большой зал и объяснял задачу, им всем раздавались памятки со схемами, с телефонами с описанием маршрутов в общежитие, к кинотеатру "Алмаз" и в бункер. Ну разумеется, я испытывал радость, как человек достигший своей цели. Я построил партию, из хаоса соорудил космос. Я сгрёб этих людей со всей России нашёл их, собрал в организацию. Вопреки злопыхательству "ничего не получится, ты не политик, ты писатель, Эдуард!", вопреки злобному лаю бывших соратников "неадекватные люди", "проект НБП провалится", несмотря на то, что нас хоронили уже с 1995 года, когда младенец НБП только первые писки издавал - вот она партия проходила передо мной с рюкзаками и сумками. Разные, и похожие как братья живущие от Магадана до Калининграда парни и девушки. К вечеру я поехал проверить что делается в "Алмазе". Там трудились во всю. Наш четырёх метровый флаг сделанный мною и Тарасом висел над сценой. Лозунг "Россия - всё, остальное - ничто!" украшал задник, сцены. "Ешь богатых!" "Капитализм - дерьмо!" Наш плакат работы Лебедева-Фронтова: Фантомас целится в зрителя из револьвера "Вставай, проклятьем заклеймённый!"висел на стене у сцены. Как всё это напоминало революционные великие партии. Всё было как надо. И ново, по-современному. На следующее утро за мной заехал не один Локотков, но прибыл целый отряд. Ребята решили, что возможно враги попытаются захватить вождя в день 1-го съезда. Или устроить на него покушение. Заехал и Андрей Фёдоров. Я испытывал беспокойство, как и полагалось. Пока съезд не начался, и даже после того как он начался, мы никак не были гарантированны от неожиданностей. Кинотеатр "Алмаз" может быть окружён ОМОНом. Двери кинотеатра "Алмаз" могут быть закрыты. В кинотеатре может быть "заложена бомба", как предлог для закрытия съезда. Из метро Шаболовская мы вышли и повернули сразу налево по Шаболовской улице. Впереди нас группами под дождём направлялись куда-то молодые люди в чёрной одежде: джинсы, ботинки, я помню подумал что-то подозрительно много молодых людей шагают в одном направлении с нами. "Смотрите, целые толпы наших валят, Эдуард Вениаминович! " весело воскликнул Костян. Тут только до меня дошло что это наши. Я открыл съезд. Запись вёл Ермаков но почему-то первая часть съезда канула в Лету не записалось что я там говорил я не помню дословно но сотни ребят, присутствовавших там наверняка помнят и кто-нибудь расскажет, напишут воспоминания. Я поздравил их с первым Всероссийским съездом, с тем, что начатая меньше четырёх лет назад партия из горстки интеллектуалов выросла в общероссийскую мощную организацию. Рядом со мной сидел Фёдоров. После меня он огласил порядок проведения съезда. Мы выбрали президиум. Я посадил туда Тараса Рабко, он заслуживал этого. Отошёл от партии, однако без его энергии, без его постоянного влияния на меня, без подталкивания, его народной роли, Тарас толкал меня и я чувствовал, что сам народ хочет создания партии, это его воля; партии не было бы. В президиуме сидели и Волков из Екатеринбурга, тогда только что пришедший в НБП Толя Тишин за какие-то немедленные заслуги и Алексеенко из Астрахани и Падерин из Северодвинска и ставший ныне предателем Карягин. Зал был полон наших ребят. Питерцы, которым было добираться ближе всех, прибыли в большем, чем следовало, количестве, в зале они сидели отдельным шумным квадратом. Вдалеке пришёл и сел Макс Сурков, отпустивший бороду. Сколько раскаяния и сожаления должно быть испытывал он. Он заранее спросил разрешение явиться на съезд через посредников. Пришёл вместе с поэтессой Витухновской. В первом ряду мощный наш прапорщик Витя пестов (Впоследствии его фотографию с поднятым в национал-большевистском приветствии кулаком использовали для нескольких своих листовок анпиловцы, разумеется ни словом не упомянув что это национал-большевик), рядом с ним Женя Яковлев - руководитель московской областной организации. Возле Яковлева - его alter ego - майор Бурыгин (убит в конце марта 2001 года) оба из Электростали. Далее головы и руки и красные мандаты - парни из всей России. Время от времени взор мой обращался влево, там ближе к выходу в белом капюшончике сидела моя девчонка, (?), мой партийный товарищ Настя. Мой доклад длился около часа. Я заранее написал текст доклада, но читать его не стал. Я вольно пересказал содержание своих тезисов, набросанных уже на съезде, в это время молодой и блестящий Фёдоров такому выпускнику позавидовал бы и Гарвард, излагал программу съезда. Я сказал им, что Россия старая страна, что управляется она стариками. Что в России нет политики. Что все политические силы тянут её в прошлое. Монархисты в начале 20-го века в 1913 год, радикальные коммунисты в начале 50-х, зюгановцы в брежневское время, демократы - в 1960-е и 1970-е европейскую действительность этих лет… Что РНЕ - зовёт страну в 30-е годы 20-го века. Мы - национал-большевики единственная небывалая доселе в России современная партия. Мы создали свою партию на базе контр-культуры и оппозиционной политики. Мы подобрали всех героев борьбы с Системой как левых, так и правых, подобрали их - ненужных демократии выстроили свой Пантеон Героев. Их пепел стучит наши сердца. После меня съезд приветствовали и гости. Анпилов произнёс (речь его сохранилась)трогательное приветствие, всё же пожелал нам избавиться от приставки "национал". Я подумал, когда он это говорил: "Почему у меня никогда не возникло пожелание "Трудовой России" избавиться от чего-либо? " Я их принимал такими как они есть: чуток реакционными, прямыми как доски, и всё же неплохими тётками и дядьками. "Союз Офицеров" представлял уже известный мне офицер Альберт. Он сказал что поражён партией состоящей поголовно из молодёжи. Что честно говоря что мы самая перспективная из всех существующих партий. Нас приветствовал Павел Былевский от Российского Коммунистического Союза Молодёжи. С Павлом у меня всё-таки были неплохие отношения. Одно время мы даже давали РКСМ(б) наше помещение для их собраний. Мне запомнились странные девочки-комсомолки с косами и в белых носочках. Возможно они культивировали свой стиль. Былевский был рад за нас, что и изложил со сцены. В перерыв в фойе Маша "Волгоградская" в кожаном платье с лямками, с татуировкой "Лимонка" на плече, рыжая, соблазнительная, отпускала бесплатные сардельки с булкой , и потому к прилавку раздевалки, превращённой в буфет выстроилась огромная очередь. Парни живо общались потому вестибюль гудел от голосов, возгласов и споров. Мне - вождю всей этой новорожденной Запорожской Сечи трудно было преодолеть путь от двери до зала. Окружили журналисты и национал-большевики, у которых ко мне были вопросы. СМИ присутствовали в среднем или умеренном, скажем так, количестве. Телекамер если не ошибаюсь, было четыре, ну и десяток или более журналистов прессы. После перерыва выступали представители региональных организаций. Большой ажиотаж вызвал Костя Михайлюк "Маузер"-лидер рижского отделения НБП, высокий, не ниже Волкова, красивый парень, с остроумной яростью рассказал он о практике сражений национал-большевиков Латвии с "латвийским фашизмом". Маузеру долго аплодировали и в его лице конечно аплодировали боевой организации нацболов Латвии. На день рождения Сталина они запустили над ригой гелиевый баллон с портретом Иосифа Виссарионовича. Их же организация отличалась тем, что рекрутировала, распропагандировала, приняла в свои ряды чернокожего сына русской женщины и ливийца - Айо Бенеса. Справедливости ради следует сказать, что далеко не всем нравилась инициатива рижских нацболов. Так, Псковская и Питерская организация протестовали и устраивали истерики мне лично и по поводу Айо Бенеса. Псковская и Питерская организации (во всяком случае Питерская, когда она была под предводительством Гребнева) - самые правые в Национал - Большевистской Партии, потому понятно что чернокожий член НБП им нравится не должен был. Однако храбрость и личные качества студента биолога Бенеса, заставили впоследствии примириться с его существованием многих его противников. А в Латвии Бенес принёс ещё большую популярность НБП да к тому же являлся живой иллюстрацией того что партия не разжигает межнациональную рознь. Помимо Маузера в Латвии действовали и действуют ценнейшие для партии товарищ Абель и товарищ Скрипка. Вклад их в дело национал-большевизма бесценен. Товарищ Иванов бухгалтер по профессии сменил Маузера. Иванов стал лидером Магаданской региональной организации. Сейчас он отошёл от партии, но бывший на 1-ом съезде вместе с ним Александр Доставалов достойно продолжает вести партию в далёком Магадане. Андрей Гребнев тогда был любимцем партии. Самым популярным региональным лидером. А Питерская организация была самой результативной региональной организацией НБП. Как и должно быть, лидер регионалки неизбежно навязывает свой стиль возглавляемой им организации. Я это понимал и не старался обтёсывать всех лидеров под себя или под некий идеал, который бы меня удовлетворял. Даже если бы я и хотел, я всё равно бы не смог бы обтесать региональных вождей. На это не было у меня ни времени, ни средств. Россия даже после обрезания которому подверглось СССР - огромная страна и ясно даже что посетить 89 регионов страны единожды займёт год или более и нужно будет безостановочно путешествовать. Посему я полагал своей главной задачей найти регионального лидера, а пусть он работает по своему усмотрению, руководствуясь в общих чертах идеологией партии. Потому у нас внутри партии были более красные - левые регионалки, и более правые. Гребнев взгромоздился на трибуну под аплодисменты питерцев и всего зала. Экспансивный, быстрый, не умеющий остановиться, он был такой динамо-машиной, крутящей мотор партии день и ночь. Он мог действительно среди ночи вызвать ребят и пойти разрисовывать нашими лозунгами Невский. Быстрый он был даже слишком. Достав откуда-то сумму денег питерцы поспешно выпустили красочный плакат с призывом вступать в Национал-Большевистскую партию. Торопясь в слове Большевистский потеряли одно "с", а наш черный серп и молот вышел перевернутым. Доносчики и злые языки утверждали что Гребнев слишком подхлестывает свою и без того неуемную энергию алкоголем. Защищаясь, он отвечал мне: "Да, Эдуард Вениаминович, после митинга я веду ребят выпить. Не нажраться, а выпить пива. Это их сплачивает, делает командой. Мы все делаем вместе. Мы спим, жрем ходим на акции вместе. Почему бы нам и не выпить немного вместе! Мы что, плохо работаем? Кто работает в партии лучше нас?! Каждый месяц в питерских газетах есть по 10-20 статей о нас. Кто может сделать больше?" Действительно, о них писала и "Независимая газета" поместив фотографии. С трибуны Iго съезда Гребнев призвал партию стать партией штурмовиков. Выступал он после екатеринбургского лидера Волкова и потому выступил оппонентом ему. Волковский стиль коллоквиумов на темы традиционализма или евразийства раздражал бывшего рабочего фабрики пластмасс. (Вместе с братом Серегой они там выливали из пластика ведра, совки и всякую подсобную утварь.) "Мы не собираемся годами сидеть на задницах и изучать книгу "Хлыст" как к тому призывает недавно отколовшийся от нас ученый Александр Гельевич Дугин. Каждый региональный лидер должен стать командиром и превратить своих ребят-очкариков в отряд штурмовиков. Или набрать других ребят!" - Гребнев косо усмехнулся. За ним числились исключения из партии некоторого количества старых питерских партийцев. В большинстве случаев, я думаю он был прав, люди не работали и были бесполезны. Но то, что он вытеснил в конечном счете из партии старых партийцев-интеллектуалов, это тоже верно. И это было плохо. Потому что здоровой партии нужны все, пригождаются и штурмовики и интеллектуалы. Удаляя людей отказывающихся подчиниться "штурмовизму" Гребнев интуитивно уничтожил потенциальную оппозицию. Гребневу и его яростной речи хлопали. Даже Волков, сидевший в президиуме. Однако и "курс Гребнева" и "курс Волкова" партии не подходил. Штурмовики уже вызывали меньше ажиотажа в Питере, хотя бесспорно были самой заметной политической группой. Волков же, хотя и не ушел с Дугиным на самом деле принадлежал к предыдущему поколению партийца-нацбола: резонёра и книжника. Время пикейных жилетов в партии - кончилось, а время штурмовиков? 1998 год в России не позволял развиться "штурмовизму",-слишком сильны у нас традиционно милиция и спецслужбы. Впрочем, в дни Iго съезда выбор будущей тактики не стоял ещё так остро. Мы ведь готовили документы для регистрации партии. Мы не исключали для себя возможности участия в легальной политической борьбе. Именно на борьбу мы нацеливались. Закончив первый день съезда я отправился к себе домой. Пригласил нескольких партийцев, оказавшихся рядом (? С. 144 рукописи) выпить, рано отправил их домой и рано лег спать. (? С. 144 рукописи) исполнял в эти дни роль главного коменданта бункера, он же сдавал кинотеатр, выпроваживая оттуда последних засидевшихся делегатов, потому меня охраняли в тот вечер и доставили другие лица. Инцидент случился на съезде только один. 2 октября около шести утра мне позвонил дежурный по эNскому отделению милиции и сообщил, что у него находятся Гребнев Андрей и еще трое, две из них - девушки, чтоб я приехал. Я позвонил Федорову и Федоров и Ермаков отправились в отделение и забрали оттуда всю компанию. Не так уж он был и неправ в этой именно истории, Андрей Гребнев. На нашу голову директор общежития приняла множество командировочных и потеснила наших из части отведенных им комнат. Наши догадались уплотниться и расположились в комнатах партийных товарищей на полу. Неистовый Гребнев вступил в интенсивную полемику с администрацией, только и всего. Администрация вызвала милицию. Я был страшно зол и намеревался отправить Гребнева в Питер немедленно после освобождения. Однако отступил от своего намерения, когда получил полный рапорт Федорова по телефону и поговорил с главным штурмовиком. Во второй день съезда продолжили выступать лидеры регионалок и представители организаций. Из двух имеющихся гимнов, записанных для нас композитором товарищем Николаем делегаты выбрали один, тот что длиннее и где больше меди. Был заслушан также марш НБП написанный для нас Дмитрием Шостаковичем, внуком известного композитора. Марш вызвал бурный восторг зала. Впоследствии газеты охотно писали о Дмитрии Шостаковиче, авторе гимна НБП. Я торжественно закрыл съезд. К вечеру все делегаты, кто не уехал, должны были собраться в сквере у МИДа и пройти вместе с союзниками по Фронту Трудового Народа, Армии и молодежи вдоль набережной к Белому Дому, где у бывшего здания СЭВ должен был состояться митинг памяти событий 1993 года. Собирая съезд, я оставил лидеров региональных организаций, собрал их в правом отсеке зала и около полутора часов промывал им мозги. Мы уточняли методы работы, способы и периодичность связи и многое другое. Лидеры были все с различным политическим опытом, от нуля до четырех лет. Лидеры одиннадцати новых организаций задавали, конечно, больше вопросов. Но и испытанные партийцы имели что спросить. Со всеми я был лично знаком по письмам, большинство приезжали в Москву, или я ездил к ним, однако были и такие, кто видел вождя впервые. Спокойные, или нервные, быстрые, или задумчивые ребята эти все привезли вопросы. Я терпеливо отвечал, понимая, что даже если бы мы засели на двадцать дней, а не на два, нам не хватило бы и двадцати. Только несколько делегатов были старше 40 лет. А именно: Владислав Аксёнов из Нижнего Новгорода (вскоре против него взбунтуются его молодые нацболы и уберут его), Геннадий Федоров из Ярославля (лидерствует и поныне), бывший элдэпээровец Галиев - лидер Кемеровской области, Астраханскую областную организацию возглавял пожилой учитель, но вместо него приехал 35летний Алексеев. Вот и всё. Весь остальной контингент лидеров был молод. Я? Отцов-основателей не выбирают. Какого возраста есть, такого и берут. В узком кругу лидеров я расширил исключительно для их внутреннего пользования информацию о расколе в Московской организации в апреле текущего года. Я рассказал уже о расколе в первый день съезда, поясняя ребятам Гребнева об Александре Гельевиче Дугине. Но рассказал вкратце всячески избегая отрицательной оценки личности Дугина. Я хотел чтобы он остался отцом-основателем НБП, не желая подвергать несправедливой ревизии его образ потому что так было лучше для самой партии. "Чтоб не затирать потом лиц на фотографиях и не подвергать цензурированию партийные архивы."-смеялся я. Однако региональным лидерам полагалось знать больше. Многие из них видели бурную антинационал-большевистскую полемику развитую "Гельичем" в Интернете. Я объяснил ребятам что у Дугина оказался скверный и склочный характер. Что он злорадствовал по поводу раскола московской организации, что он интриговал против партии. Что радовался тому, что с ним ушли как он считал лучшие партийцы. Что в последствии он пытался оторвать от НБП региональные организации… "Мы припомним всё ему это В Ночь Длинных Ножей, Эдуард Вениаминович", сказали из заднего ряда. "А почему нельзя было слить всю эту информацию в "Лимонку"?"-спросили меня. "Взвесив "за" и "против", зная, как прибывая в провинцию московская муха становится слоном, мы решили не обнародовать раскол. Решили что такая информация может внезапно поделить партию на две части: на тех кто за Лимонова, и на тех кто за Дугина, в то время как конфликт произошёл по причинам куда более важным чем отношение партии к этим двум личностям. Потому мы решили скрыть от партии конфликт. Вину беру на себя и считаю что мы поступили правильно. Сгоряча все вы могли бы поделиться и сегодня мы имели бы НБП(Л) и НБП(Д) или же несколько НБП по подобию многочисленных Трудовых Россий. Руководители региональных организаций согласились, что в данном случае умолчание было правильной тактикой". Вечером я дал по очереди вести колонну национал-большевиков Гребневу и Маузеру. Было нас много, выглядели мы браво, и многочисленные отряды милиции, конвоирующие нас глядели на нас угрюмо. И кричали мы громко. На эстакаду у мэрии как бывало в прежние годы, нас и наших союзников не пустили. Пришлось выступать внизу, у гаражей, подставив небольшую трибуну, и подкатив в качестве заднего фона грузовичок "Трудовой России". После митинга я простился с теми делегатами, кто отправлялся на вокзалы. Предостерёг тех кто собирался отправиться к стадиону на всенощную службу в память погибших здесь 5 лет назад. Предостерёг от излишеств, как в потреблении алкоголя, так и в общении. "Из года в год здесь отираются в эти дни всё больше пустых и никчёмных людей, не имеющих к защите Белого Дома никакого отношения. Будьте бдительны."И сознанием выполненного долга отправился спать. В сопровождении Насти и охранника Локоткова. Разумеется были и недовольные, всегда есть люди пылко желающие, чтобы праздник длился и не прекращался. В этот раз недовольны были питерцы. Я же был очень доволен. Вся эта орава без особенных эксцессов сумела принять важные решения, пообщалась, убедилась как нас много и как мы сильны. В чём и состоит задача съездов политических партий. |
| |
|
|
| www@nbp.nad.ru НБП-Инфо 2003 |