В июне пошли дожди с грозами. Погода стояла переменчивая, утром еще до подъема мы порой просыпались от страшного треска грома, словно рядом ломали огромные здания. Такой мощной гирей, свисающей с крана, знаете, ударяют по стене, и она потом долго трескается. Гром сопровождался вдруг таким ливнем, что на зарядку нас не выводили, и зэки счастливо толклись в пищёвке, согреваясь чаем. Однако вылив миллионы тонн воды на заволжские степи, небо вдруг обессиливало, и уже через какой-нибудь час выходило знойное солнце. Обиженные, не дожидаясь команды Али-Паши, хватали щетки и ведра и бежали освобождать локалку от воды. Щетками быстро сгребали воду из отдельных мелких луж в одну большую и совками наполняли водою ведра. Выходил злой снаружи, но добрый внутри Али-Паша и, страшно ругаясь, назначал в помощь обиженным всегда одних и тех же зэка: штрафника Сычова, наркомана Кириллова, и еще десяток зэка был у него всегда в распоряжении. Это все были рабочие лошадки, по тем или иным причинам не находящиеся на промке. Я заметил, что Али-Паша никогда не позволял себе помыкать ни Васей Оглы, ни его другом Ляпой, ни мной, ни азером Ансором. Иерархические представления о мире четко присутствовали всякий день в голове Али-Паши, несмотря на то, что он закусывал губы как дикий слон и производил впечатление необузданного.
       Так вот обиженные и работяги носились как на пожаре, сгребая воду, наполняя ведра и утаскивая ведра к канализационному стоку, где их выливали через решетку. Спешить было куда, поскольку ежедневные три проверки не мог отменить и сам Господь Бог. А к проверке потрескавшийся асфальт локалки должен был быть сух. А не будет, так горе нам! В лагере № 13 царит коллективная ответственность, и потому отряд, вовремя не осушивший свою локалку, будет наказан. Способов наказать существует множество. Самый легкий - это лишить отряд нужного количества очков за месяц и на этом основании запретить смотреть телевизор с 22-х до 01 часа ночи в пятницу и субботу. Отсутствие же зрелищного мероприятия плохо влияет на психическое здоровье осужденных. Не посмотревшие ящик, раздраженные, они будут создавать опасные конфликтные ситуации, ссориться и получать наказания. О системе очков или баллов меня впервые проинформировал Юрка Карлаш. Оказалось, все деяния осужденных отряда оцениваются баллами. И ежемесячно совет колонии подводит итог. Я не помню, сколько баллов начисляли нам за каждую статью в газету Саратовских осужденных, но был удивлен, что мало, десять, что ли. Юрка Карлаш знал все баллы за любую активность, он вообще тащил на себе всю, без преувеличения сказать, административную работу в отряде, вел двенадцать журналов. А помогали ему всего лишь несколько человек. Сафронов, пацан из Подмосковья, Кащук, украинец с манерами сержанта, из той же серии, что Лешка Лещ, но пятидесятипроцентный, разбавленный, и мелкий парень с веснушчатым носом, получивший "пятнашку" и сидящий уже тринадцатый год: Воронцов. Спортивный, подтянутый, точный, в нем, казалось, не было изъяна, он был как активист-комсомолец, этот Воронцов все же, согласно Юрке, имел труднейший характер. Потому, перебывав на многих среднего звена должностях, он не удержался и слетел. Впрочем, я лишь хотел пояснить, что воду в локалке нужно было во что бы то ни стало тотчас после дождя всю убрать. Альтернативы не было. Вот мы и носились с водой. Хороший хозяин мог бы подумать своей тыквой и придти к выводу, что локалку нужно переоборудовать. Сделать так, чтобы выдолбленные временем дыры были бы заделаны, а сам уровень земли чуть повысить к бараку и понизить к клумбе с цветами и деревьями. А близ клумбы была бы канавка, и по ней вода бы стекала в канализационную решетку и в сток. И тогда осужденные не бегали бы как на пожаре чуть ли не каждый божий день, занимаясь абсурдным деянием переноса воды, сизифовым трудом, в сущности. А в иные дни дожди выпадали по нескольку раз, норовя выпасть между поверками, потому авральное осушение происходило порой и дважды, и даже трижды в день. Так бы поступил хороший хозяин на своем участке. А хороший хозяин колонии так не поступал. Потому что хороший хозяин колонии должен измотать осужденных за день до предела. Потому на ямы и выбоины никто не покушался, даже наш сильный сверхчеловек Антон. Он знал, что ему бы не разрешили их заделать, если бы он имел глупость пойти с таким предложением к Хозяину. А он и не ходил никогда, потому что он умный сверхчеловек. Там всего-то надо было пару мешков цемента, а их бы загнал любой отец любого осужденного. Но как Сизифу богами было ниспослано наказание катить свой камень почти до верху горы, но чтобы потом камень неумолимо скатывался бы вниз, так и нам ниспослано было условие собирать небесную воду, а она прольется в тот же день опять. Или на следующее утро прольется. В сущности, сизифов труд - это очень русское наказание, как будто его выдумал чиновник ГУИНа - Главного Управления Исполнения Наказаний. И затрат никаких - естественный холм, камень и осужденный Сизиф, Рашид, может быть, его звали.
       Там, под мрачным небом заволжских степей, я выходил с кепи на башке и тоже хватался то за таз, то за ведро. Даже в последние дни, когда ждал уже освобождения, в это время осужденный имеет право на некоторые неписаные послабления. Но я не могу смотреть, как другие работают, и стоять. "Уйди, старый!" - кричали мне ребята. "Эдик! На хуй оно тебе надо!" - сипел надо мною Али-Паша. Я упрямо таскал с ними воду. Если ты можешь быть человеком, то будь им.
       Да и трудно было устоять. Даже наши самые чопорные и привилегированные не выдерживали. Когда бегают с ведрами, наполняют ведра и тазы, сгребают воду, и сметают ее щетками на клумбу, разве устоишь в этом матросском аврале? Небо вдруг раскалывалось, возникал как прожектор жгучий луч солнца, а вокруг еще густо-синие тучи. Физиономии осужденных, постные доселе, осветлялись, их посещал некий экстаз, который всегда возникает у русских, я заметил, в моменты коллективного аврала. Упоение диким темпом труда, взаимное соревнование какое-то, демонстрация трудовой ловкости и силы - все там под заволжским небом разворачивалось. Потом, господня влага - не самое худшее, с чем приходится работать. Лучше, чем валун Сизифа.
       Каюсь, наблюдая их, мне приходили в голову преступные мысли о том, как бы эти все мужики и ребята разделались бы с государством и цивилизацией. И в первую очередь с городами Энгельсом и потом Саратовом, как раскатали бы их по бревнышку, растащили гололобыми муравьями. Под синими тучами с кинжальным солнцем. Возможно, именно это и угодно Высшим силам. Ведь допускали же они до работы очищения Разина и Пугачева, и бесчисленные крестьянские восстания на Руси. Всегда шла борьба между начальниками-боярами-белой костью и черными людьми. А кто мы, как не черные люди. Кто мы еще? И даже одежка у нас черная. И страдаем мы по-черному.
       Дождей в июне было много. Дул кислый ветер по утрам. Достигши большого искусства в области уборки постели и освоив хитрости умывания и посещения туалета, я стал выскакивать в локалку минут за пятнадцать до зарядки. И успевал подтянуться на сваренных из железных труб брусьях и раз тридцать отжаться от скамейки в глубине локалки, рядом с железным ящиком со спортинвентарем.