Во времена первых апостолов был такой Симон Маг или, как его в русской транскрипции называют, Симон Волхв. Маг - звучит более мощно, русское "Волхв" отдает неким сладким либерализмом. В таком слове не должно быть гласных. Симон был родом из Самарии, из местечка Гиттон. Деяния апостолов повествуют, что "Симон приводил самарян в изумление своими волхованиями", "выдавал себя за кого-то великого". О нем говорили: "Сей есть великая сила Божия". Симон крестился, впрочем, как повествуют Деяния, христианином он не стал, но оказался "исполненным горькой желчью в узах неправды". Симон возил с собой некую Елену, выдаваемую им за "Мысль Божию", и симониане, его последователи, чтили их как Зевса и Афину. Первоначалом всего: духовного, душевного, материального - Симон Маг считал Первоогонь. Первоначало раскрывается, но и в раскрытости своей оно есть и раскрытость, и невыразимое единство, или "Молчание".
       Остановлюсь, чтобы заявить, что даже уже эти первые сведения об учении Симона Мага, а они сообщены нам неким Ипполитом, якобы жившим во II веке нашей эры, уже впечатляют. А чтоб еще больше прислушался ты, читатель, к учению Симона, вот тебе несколько биографических приманок. Симон Магус был соперником Христа, первым в истории христианства Ересиархом, то есть вождем ереси. Еще известно о нем, что он демонстрировал чудеса не хуже качеством, чем Иисус. Он, например, при стечении толп народа летал на закате дня над Иерусалимом. Сбил же его с небес молитвою апостол Петр, посетивший в это время Город. И сбил осторожно, сказав, пусть, мол, он не разобьется, но сломает ноги в трех местах. Что, якобы, и произошло. Представляете себе, медный закат над храмами Большого города, летящий человек, растрепанный и разгневанный Петр в каком-то древнем халате, борода, немытые волосы, и как Икар падает с небес темная фигурка человека. Симон Маг, очевидно, попортил немало крови христианству, потому что они постарались обезобразить память о нем, как могли. Якобы, он попытался "дар Божий получить за деньги", купить, возможно, епископство. И потому грех этот, расширенный до пределов современной коррупции, называется доселе "симония". То есть если, скажем, папа или архиепископ за взятку устроит священнику повышение по службе, то это и есть "симония".
       Однако они не смогли испоганить для меня имя соперника Христа. Я выудил Симона Мага впервые давно еще из стихотворения Апполинера, из книги переводов его стихов Артема Сергеева, опубликованной в России в 1966 году. Там есть строка: "Подражает он Симону Магу что жил в Иудее". Точнее, конечно будет, "что жил в Самарии". С тех пор этот Симон, летавший на закате над Иерусалимом, не дает мне покоя. Сорок лет без малого. Стоя на поверках, я смотрю на закопченные корпуса промзоны, похожие на крепость крестоносцев, и воображаю себе, как я лечу над ними подобно Симону Магу. Мое влечение летать увеличилось с тех пор, как я нахожусь в колонии.
       Дальнейшие же подробности учения симониан следующие: "Молчание, оно же невыразимое единство, раскрывается как самосознание, то есть как сознающий или мыслящий "Дух" либо "Ум" (nous, mens) и как "помышление" либо "помышляемое" (intellegentia), как сизигия, или чета, Ум-Помышление. Но Ум, или Дух, выражает или высказывает себя, и Помышляемое им получает определенность своего бытия в "понятии" или "имени": рождается вторая чета Глас-Имя (phoneonoma; phone - голос, звук слова). Высказывает же себя Ум как разумение, или рассуждение, или дискурсивное мышление, предмет и содержание которого - конкретная мысль. Третья чета Разум-Мысль завершает самораскрытие Молчания".
       Тут следует напомнить, независимо от Симона Мага и его учения, что мысль есть важнейший феномен. Это ведь пятое измерение - большее, чем три пространственных плюс время. Мысль ведь самостоятельная область, и именно она есть доказательство существования метафизического, невидимого мира. Поняв это, о читатель, даже самый недалекий и неразвитый, ты убедишься, что и Симон не занимался пустяками и не чудачествовал, и мой экстаз в колонии № 13 есть нечто глубоко подлинное, не менее реальное, чем твоя жареная картошка у тебя на столе.
       Далее Ипполит пересказывает учение симониан так: "Пребывая в небесной своей отчизне Мысль познала творческий замысел своего Отца (Ума, или, вернее, Первоогня), ибо сама и была творческой мыслью. Но, непокорная, она восхотела творить сама, своими силами создать мир, средоточием которого, соответствующим Первоогню и Молчанию, должен стать человек. Этим она отъединилась, отпала от Отца. Она произвела архангелов и ангелов. Но они, унаследовав от нее, своей матери, ее непокорство, полонили ее и, вселив в материю, принудили ее к бесконечному ряду перевоплощений, которые пресекали ее обратный путь к Отцу. Мысль была когда-то женой Менелая Еленой, и ее же нашел сам Симон как другую Елену, священную блудницу (иеродулу) в Тире. Освобождение Мысли-Елены связано с освобождением мира, в котором законодательствуют и правят вдохновители пророков еврейских - ангелы. Но, враждуя друг с другом, ангелы являются виновниками всех бедствий мира: войн, убийств, насилий. Когда мера этого зла переполнилась, сошла на землю "Великая сила Божия" или "Седьмая Сила", и явилась людям как Дух среди язычников (греческая философия), как Сын (Иисус Христос) среди иудеев, как Отец в лице самого Симона, освободителя Елены и мира. ["Дух" у Симона Мага соответствует "Разуму", "Сын" - "Голосу" или "Слову", "Отец" - "Уму", "Седьмая Сила" - "Молчанию", "Первоогню", "Человеку"]".
       Теперь понятно, почему Симона Мага его последователи обожествляли как Зевса, поскольку Зевс - Бог-Отец, а Елену его как Афину - богиню мудрости.
       В моей поэме "Золотой Век", написанной в Москве в 1971 году есть такие строки: "Мама неужели ты не знаешь кто она. Это же прекрасная Елена. Ты же ее прекрасно знаешь. Это она стояла на стенах Трои и одновременно была в Египте. Она обманула всех и теперь хочет обмануть меня. Она не ест борщ мама. Она спала с Тезеем и Менелаем, с Парисом, Деифобом и опять с Менелаем. Кажется еще и с Ахиллом. Она не ест борщ, она кушает когда никто не видит бабочек. В ней живет свежая кровь она вечно что-то выдумывает для себя".
       Елена моей поэмы - это именно та Елена, бывшая жена Менелая, подобранная Симоном Магом в городе Тире, где она занималась храмовой проституцией. И никакая другая. Я всегда был загадочный мальчик, не очень понятный мне самому. Откуда в моей поэме "Золотой Век" священный экстаз перед воплощением Вечной Елены в образе московской девочки - дочери профессора, изобретателя первых подслушек КГБ??? Героиня поэмы "Золотой Век" давно профанирована собой и миром, она лишь несвященная оболочка. Правда, среди итальянских камней у нее живет загадочная дочь-подросток, и я ее никогда не видел. А у меня связь с таинственным зеленым портретом девочки на стене комнаты Политико-Воспитательного Отдела в отряде 13 колонии 13 в заволжских степях. Где сгустки метафизических событий, где вещи вокруг свежи, где все они впервые.
       Проблема не в доказательствах существования метафизического мира, он есть, существует, и не требует доказательств, но проблема во взаимодействии (связи) физического и метафизического миров. Влияние из ТАМ в ЗДЕСЬ. Для меня это влияние не секрет. Когда я был внимателен, в этих случаях я замечал его множество раз. Многие случаи влияния были рассказаны мною в моей книге "Анатомия Героя". Ну хотя бы вот случай, связанный с той же Еленой [женой Менелая и "Мыслью Божией" Симона Мага]. Страницы 86-87. "В 1980 году, летом, я увидел как во сне трескаются стены (рыжие, охровые) южного города, земля движется, вздымается, расступается и в провалы падают десятками с криками люди. Я жил тогда в Париже, в первом своем парижском апартаменте на улице Архивов. Разбудил меня от сна телефонный звонок. Звонила бывшая жена Елена из Неаполя. "Эд, у нас страшное землетрясение. Пять тысяч человек погибли. Стены…"
       "Стой, - сказал я, - сейчас я тебе расскажу, что у вас там происходит". И я пересказал ей свой сон. "Ты видел все это по телевизору?" - спросила она. "У меня нет телевизора", - сказал я.
       Я действительно увидел все это вечером в квартире приятеля на телеэкране. Чего-либо суперстранного в этом нет. Дело в том, что в Париже еще весной у нас с Еленой начался новый роман, мы со счастливым удовольствием жили вместе, и, естественно, когда она уезжала, все мои энергетические и духовные волны были направлены на принятие сигналов оттуда, от нее, из Италии. А она как раз покинула Рим, была на юге Италии". Там еще множество примеров моих сношений с параллельным нефизическим миром, в книге "Анатомия Героя". Но нет смысла цитировать эти случаи, ведь с тех пор появились новые. И много, и какие! В последние годы моя вера в то, что параллельно с видимым миром существует мир невидимый, лишь укрепилась, возросла, стала всеподавляющей верой. Да и как не верить! Ну как не верить в числа и знаки, если! В сентябре 2000 года, сидя в крошечной избушке Горного Алтая, у границы с Казахстаном, в горах, я нашел изорванную дешевую брошюрку "Рыбы", где черным по белому прочитал, что самым трудным годом у родившихся в первую декаду рыб будет пятьдесят восьмой год жизни. Я читал с тревогой про пятьдесят восьмой, мне ведь уже было пятьдесят семь лет. Я помню эту тревогу, эту случайную замызганную брошюрку, блик осеннего солнца на ней. И когда 7 апреля 2001 года, в первые месяцы моего пятидесятивосьмилетия, меня арестовали на Алтае в той же избушке, целая рота эфэсбэшников арестовала, я тотчас вспомнил предсказание брошюрки. Пятьдесят восьмой год жизни я весь провел в тюрьме Лефортово…
       Также достоин упоминания тот поразительный факт, что когда, наконец, 6 апреля во второй половине дня я достиг уже упоминавшейся избушки на границе с Казахстаном, и две группы моих ребят, наконец, соединились, и ребята занялись приготовлением ужина, разделывая мясо марала, то я, конечно, не знал, что это последний вечер моей свободной жизни. Тогда я снял с себя мокрую одежду, ведь мы прошли 18 километров по снегу, достигавшему нам до подмышек, а внизу под снегом стояла талая вода; а вел меня к избушке агент ФСБ Акопян. Так вот, я снял одежду и сушился, а ребята готовили ужин. А я взял первую попавшуюся книгу, а книг в избушке было всего ничего, ну десятка два. И я взял книгу "Петр I", пухлую, растрепанную и, раскрыв ее наугад, стал читать. И что вы думаете, какую сцену я читал? Сцену прощания Петра I с его любимым Францем Лефортом, наставником и духовным отцом. И как Петр, явившись к Лефорту во дворец, с ненавистью смотрит на пришедших на самом деле возрадоваться смерти их врага Лефорта, а не проститься, бояр. Через трое суток я уже сидел в камере тюрьмы "Лефортово", после этой сцены тихого вечернего чтения в избушке на границе с Казахстаном. Ну сколько есть еще книг в русской литературе, где появляется Лефорт? Нуль есть книг. Совпадением чтение этой книги и сцены быть не могло. То был сигнал.
       А вот еще убийственный по силе аргумент. 9 апреля 2001 года меня привезли в стакане автомашины "Газель" и бросили в камеру "Лефортово" чекисты. Помню, что расхаживая по крошечной, холодной камере один, уже в синей тюремной робе - такой же как у Радуева, размышляя об обстоятельствах своего ареста, и об обстоятельствах ареста группы национал-большевиков с оружием в Саратове, я вдруг наткнулся в памяти на строчки, укололся о них и похолодел от ужаса. Постепенно они, строки, вытащились из памяти, сложились в строфы и ничего хорошего не обещали. Ужас охватил меня и паника охватила, когда я процитировал себе концовку стихотворения:

             Умру я здесь в Саратове в итоге
             Не помышляет здесь никто о Боге
             Ведь Бог велит пустить куда хочу
             Лишь как умру - тогда и полечу

             Меня народ сжимает - не уйдешь
             Народ! Народ! - я более хорош
             Чем ты. И я на юге жить достоин!
             Но держат все - старик, дурак и воин

             Все слабые за сильного держались
             И никогда их пальцы не разжались
             И сильный был в Саратове замучен
             А после смерти тщательно изучен.

       В Саратове я к моменту написания стихотворения в 1969 году не был. Попал я в этот город только в 2002 году, то есть ровно через 33 года после своего пророчества. Меня во исполнение пророчества привезли-таки туда судить, как я не сопротивлялся юридически. Но осудить так, чтобы замучить, не смогли. Мое собственное пророчество недооценило мою собственную силу. Я победил силы тьмы. В Саратове меня не замучили, лишь чуть придушили.
       А далее - ночь с 30 на 31 января 2003 года. Я сплю на верхней шконке Саратовского централа, на "третьяке", в моей камере. И снятся мне цифры: "12" и "14". Я во сне выталкиваю их из своего спящего сознания, потому что сегодня прокурор затребует мне срок, сегодня день заключительной речи прокурора. Я их выталкиваю, а они все равно возвращаются, эти цифры: 12 и 14. И только когда прокурор Вербин уже под конец дня называет мое наказание: "путем частичного сложения прошу приговорить к 14 годам лишения свободы с отбыванием наказания в лагере строгого режима", я понимаю, что цифры "12" и "14", появлявшиеся неустанно в моем сне, обе были пророческими: 14 лет прокурор запросил, а поскольку два года я уже отсидел, то остается 12!
       В ночь перед приговором, с 14 на 15 апреля мне приснились два топора и небольшое ожерелье, бусы. Этот настойчивый сон не растревожил меня нисколько, я в него не уверовал. Только отметил, что он имеет все характеристики пророческого, вещего. Приговорили меня 15 апреля только по одной статье обвинения, по трем оправдали и дали в результате четыре года. Я вспомнил о двух топорах и бусах, только когда выходил из ворот колонии номер тринадцать условно-досрочно освобожденный, проведший за решеткой два года [два топора] и считанные месяцы [бусы]. Так что суеверия не есть суеверия. Это сигналы, приходящие оттуда.