Чекисты праздновали. Майор сказал, что провожают на пенсию. Из коридора отлично пахло дымным мясом пригорелым жиром и пригорелым луком. Неужто шашлык? Из кулинарии? Под присмотром майора я изучал своё уголовное дело. До позднего вечера, ибо следователи торопились освободиться от уголовного дела. А я не торопился. Я спокойно читал и выписывал. Я сказал, что хочу в туалет. Ох, а потерпеть не можете, Эдуард Вениаминович? Ещё час? "Нет, - сказал я - хочу в туалет". Майор стал звонить в тюрьму , оставив компьютер, на котором не то играл в игру, не то составлял порученный ему подполковником Шишкиным кусок моего обвинительного заключения. Несмотря на все эти обращения по имени-отчеству, на компьютер и две гири майора, которые он мне по настроению иногда позволял выжимать, этот их коллектив оформлял меня на четыре статьи, и такие выдающиеся, что могу никогда не вернуться из ГУИНа.
    Пришёл унтер-офицер и повёл меня. Свернув на лево по коридору, можно было через десяток шагов достичь туалета в конце коридора, но празднующие чекисты в это время высыпали в коридор курить, и разбившись на группки по-двое, по-трое, они разом замолчали. Самые невнимательные свернули свои "бу-бу-бу" последними. Зэка в этот час в коридоре никто увидеть не ожидал. Нос, очки, борода, изрядно отросшие волосы, - мимо них провели меня - государственного преступника революционера. У них, я успел заметить, были буклированные пиджаки, свитера, рубашки, галстуки, у одного даже трубка! Унтер провёл меня не налево, чтобы не рассекать их толпу, а направо. Там была дыра в стене без двери, а далее - лестница на нижний этаж, в туалет номер два. Я уже там как-то побывал...
    Зэка повели в туалет, а они праздновали. Полковник ФСБ уходил на пенсию. Пахло дымными мясом...
    Есть широко известная гравюра: "Французский следователь", изображающая сурового, средних лет мужчину в панталонах и чулках, он сидит статуей, лицом на зрителя, пред ним на коленях женщина. Взгляд у морщинистого служителя закона суровый и невесёлый, крепкие колени широко расставлены, ничего хорошего полногрудой испуганной даме он не обещает. В руке следователь держит толстый пучок розог. Как минимум исхлещут бедную. Обыкновенно эту гравюру включают во все издания де Сада. Не помню, какого века гравюра, судя по технике исполнения - середина 19 века. Французский представитель закона выглядит мощно и мрачно, как верховный жрец Преступления. "Если станут набрасывать на голову пластиковый пакет, нужно успеть вздохнуть, успеть втянуть в себя кусок мешка и прогрызть", - так меня учил молодой бандит Мишка, мой сокамерник. Ему одевали пакет, когда арестовали по первой ходке. "Менты на Петровке", - сказал Мишка. "А если они наденут второй пакет?" - спросил я идиотски. "Ну, пока найдут", - отвечал Мишка.
    Глагол "пытать" в русском языке когда-то вовсе не значил "пытки", а имел смысл "допрашивать, "допытываться". Употреблялся больше глагол "мучить", если надо было обозначить соответствующее действие. Однако, по прошествии нескольких веков существования практики пытливого, вдумчивого следствия (его у нас ввёл Пётр первый в подражание северо-европейским землям: Германии, Голландии и Швеции) "с пристрастием", изначальное значение слова "пытать" забылось, и производное от него существительное "пытки" стало однозначным. Правозащитные организации мира указуют в Россию перстом, как в страну, в которой широко применяются пытки. Однако общероссийское сознание населения страны неколебимо! Считаем, что тот, кто у власти - суть следователь, а тот, кто не у власти - суть подследственный. Главным следователем у нас всегда был глава государства - император, вождь. Пётр первый сам "пытал" своего сына Алексея и проходивших по его делу подельников, с пристрастием, образовав для этого тайный приказ.
    Следователь шёл по делу, и там, где след обрывался - обращался к посторонней помощи - "пытал" имеющего подследственного с пристрастием, и в результате непременно обнаруживал утерянный след. Ибо подследственный обыкновенно не выдерживал пытания. На роковой и не равный поединок следователя и подследственного обращала внимание Большая Литература: о де Саде я уже упомянул, этот знаток тюремной вселенной, проведший в ней больше половины своей жизни, известен. Сада допрашивали не раз, в том числе и Революционный Трибунал во главе с общественным обвинителем Фукве-Тенвиллем, а потом и наполеоновские прокуроры. Так что сад знал следователей королевских, революционных и императорских. Четыре подобных злодея фигурируют у него в "Ста днях Содома". Гравюру "Французский следователь" не даром суют во все собрания де Сада, хотя и исполненная после его смерти, она выражает Дух де Садовских сочинений, его мысль, лучше, чем шеренги совокупляющихся голяков обоего пола, каковыми так же снабжаю его сочинения. Фёдор Михайлович Достоевский, поднатужусь, создал образ следователя Порфирия Порфириевича - виз-а-ви юноши Раскольникова. Вот не помню, есть ли у него в романе ("Преступление и наказание", разумеется) - фамилия. В любом случае она не запоминается, остаётся "Порфирий Порфирьевич" - архетип следователя. Здесь Достоевский забежал вперёд и предсказал появление кэгэбэшников - людей без фамилий. Через полсотни лет после смерти Достоевского появятся эти люди без фамилий, только имя-отчество. В 1973 меня допрашивал Антон Семёнович, а в 2001 и 2002 вокруг меня их целая стая. Уже с фамилиями, хотя и неохотно.
    Вообще следователи предпочитают работать стаями. В этом они похожи на собак. Они загоняют... Некоторых животных, кто попроще, и за кого некому вступиться - загоняют в сеть пластиковым мешком на голову, таких, как я, - сотнями обманов, чиновничьими штуками крючкотворством; загоняют в ловушку, где мы и лежим, опутанные верёвками показаний "свидетелей", магнитолентами подслушек и подглядок, "вещественными" доказательствами...
    Следователь... Передо мной сидит человек по фамилии Шишкин. Он может и в пиджаке, и никакой такой особой рубахи и панталон нет, и чулок, но это мрачный идол, олицетворяющий Государство. У него руки не в крови, но за все эти его тюканья пальцами бескровных рук (он худ, бледен, плешив и бескровен, и на нём некий "тон", как бы загар Ада, подземного царства) по клавишам компьютера ты заплатишь и кровью тоже из горла, то туберкулёза...
    Перед тобой сидит человек. У него есть охотничий инстинкт. Это не хобби, инстинкт у него в крови. Это не греческий, не латынь, инстинкт не хорошие манеры, он не задавается. Инстинктом пренебречь нельзя. Охотничий инстинкт и безнаказанность (он -неприкасаем, он - идол Государства) заставляет его идти по следу. Потому он СЛЕДОВАТЕЛЬ. А ты добыча, на ханжеском языке судейских именуемая: ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ. Эта каннибальская методика, - людоедам с острова Фиджи тоже в 19 веке было неудорбно называть съедаемого - человеком, они ханжески употребляли эвфемизм: "длинная белая свинья". Вот ты для Шишкина Олега Анатольевича - "белая длинная свинья", чтоб ему было удобнее гнаться за тобой и безжалостно открывать все твои штучки-схороны, куда ты спрятался. А там, где нет никаких штучек - изобретать их для тебя. Не ради твоей матери, ни ради своей, он тебя не отпустит, этот мрачный Щелкунчик с носом-буравом, этот Головастик; след не бросит. Из-за безнаказанности. (Бросит, конечно, под дулом, но ствола-то у тебя как раз и нет). Ему может быть именно тебя и жалко, но киловатты его жалости ничто в сравнении с тысячами ватт его инстинкта загонщика-следователя. То есть, "котлеты (гонка за тобой, охота) отдельно, а мухи (жалость, понимание твоей моральной правоты) - отдельно".
    Он тщедушен. Он не то, что гири выжимает, он просто урод физически, у него впалая грудь, большие уши и нос. Он рано оплешивел. Он весь ушёл в хитроизвилины. Что такое хитроизвилины? Это как при вязании свитера или шапочки, - умение подцепить крючком нить и ввязать её в общее месиво. Шишкин не гений, как не гений старушка-вязальщица, но он ловко орудует спицами: ать-два, ать-два... Он знает, как связать дело.
    Ты не должен ничего ему говорить. Ничего. Как можно меньше слов, и даже слогов, силлабов, букв. Будь скуп, будь скрягой! Ни звука. Ибо он вяжет из всего. "Что это ваш Николай, каменщик, дикий человек, ну где вы таких набрали?" А что? "Ну совсем же двух слов не может связать". Позднее я прочёл показания Николая. Он ничего не сказал, сказал пару банальностей: "Не видел, не знаю, сторожил". Отличные для меня показания. Ибо из этой скудности Шишкин ничего не свяжет. У смирительной рубашки для меня, которую он вяжет, не будет рукава. А вот интеллектуал, знаток санскрита, философ, умник Андрей как соловей разливался перед следователем на 12 целых листов на пишущей машинке набеседовал, глупец. Вот и рукав у следственной телогрейки появился. Да эдак они мне и тюремный бушлат свяжут! Андрей думает, что он ничего не сказал, что он беседовал о теории. А то, что стая следователей во главе с генерал-полковником, (розовощёкий и высокий, к пенсионному возрасту подходит генерал-полковник), что эта стая хитрым манёвром сделала эту теорию практикой (всего лишь по пути самовольно переделав "теорию" в "проект", во как работают слуги государевы!!!), глупец Андрей не предполагал такого подлога! Санскрит! Немецкий! Арабский не знал, учит! Индуизм, буддизм - всё знает, а по-житейски Андрей перед следователем оказался глупцом. Да не думай, что ты умнее следователя, потому что он всего того, что ты знаешь - не знает. Его методике учили, как тебя разговорить. "А как по Вашему, Андрей Батькович, Ваша теория предусматривает...?" и обрадованный очкарик заливается, довольный, что его слушают. Следователь силён тем, что он примитивен. Розовощёкий, с брюшком семьянин, хороший дедушка, генерал-лейтенант, начальник Управления составил (хитрожопый генерал-лейтенант!) составил вопросник и разослал его в сорок четыре региона - и там следователи стали вызывать членов партии. Стали шпарить по вопроснику. Чтобы поймать меня в сеть, засадить, чтобы я сгнил в тюрьме. Генерал-полковнику по барабану, что он схитрожопил - составил "проект" из трёх документов, опубликованных с дистанцией в год, а потом через три месяца. Он, наверное, ещё и гордится, что так ловко слепил свой проект, остроумно так. Вечером у этого г/п Балашова внуки в ногах по тапочкам на ковре ползают, газетку он читает, надев очки... Он слепил "проект", а следователи по регионам скрепили его части соплями нескольких наивных мальчишек...
    А какие там люди в регионах! Какие фамилии! Следователь-женщина: КУСЛИВАЯ. Думать будешь месяц, лучше не придумаешь. Или другая крайность - следователь СЧАСТЛИВЫЙ. Оторопь берёт. А то меня допрашивали в кабинете с аквариумом. Хозяина, правда, на месте не было - похожий на бога Анубиса (у него маленькая головка и жёлто-серая кожа обитателя подземного царства), шакалообразный подполковник Барянов был в командировке. Рыбки там следовательские плавают в аквариуме - шнырь - шнырь. Корм рядом лежит. Как мне хотелось повыкидывать их в окно - следовательские рыбки эти. Потом пришёл Шишкин, привёл стажёра - кормить рыбок. Стажёр, такой как Шишкин, но молодой - бледная немощь, в прыщах, с носом. Подобострастно - "да", Олег Анатольевич, конечно, Олег Анатольевич..." Вдвоём они шептались и наклонялись над аквариумом, счастливые как два педераста.
    Зашёл в кабинет, видишь у него аквариум... Не расслабляйся, следователь неумолимо прижимает тебя лопатками к полу, аквариум лил нет. Дзержинский у некоторых из них висит. Я сказал одному: "снимите Дзержинского. Он не имеет к вам ни малейшего отношения. Вы не имеете на него права. Он в тюрьмах сидел. Он, такой как мы. Он сидел в Варшавском централе, а там каждую ночь на казнь, вешать людей выводили. Дзержинский был революционер, а вы охранка!" "Он основатель нашего ведомства", - сказал следователь. "Вам нужно повесить Зубатова", - сказал я убеждённо.
    Другой мне говорит: "Кто Вам сказал, что Вы Великий Писатель? Мои друзья, все они с высшим образованием, читали ваши книги..." - Ну и что? "Не то, не то..." - пробормотал он. Я задумался, чтобы ему ответить. А отвечать не стал. Эти его друзья с высшим образованием, я представил их себе, и только воскликнул: "Во как!" (Самодовольные, они с высшим образованием, а у меня 10 классов!)
    Самый лучший следователь - это алкоголик. Каждое утро он сам не свой, и в течении дня много раз бегает выпить. На тебя он смотрит как на досадную помеху, или удобное алиби, в зависимости от того, сколько он выпил. Алиби звучит так: "Я занят, я работаю с подследственным", а помеха: "Ну зайди на пять минут, посиди с подследственным, мне отлучиться надо". И по коридору топ-топ-топ-топ-топ, к пиву, к пиву!
    Однако для Государства их слабости не имеют значения. Все вместе, животастые, тощие как глисты, юные или дряхлые, сложены они в единую глыбу каменного холодного закона: трещина-яма рта, через которую они тебя заглатывают, каменные, глубокие уши, которыми подслушивают, немигающие, злобные слепые глаза - чёрные угли. На каменных Губах Закона - кровь запеклась пенкой.